Они действительно больше, чем женщины. При всей сомнительности этой фразы – настоящих транссексуалов в клубных шоу не встретишь – она верна. Большинство клубных трансов – дюжие мужики, которым непросто устоять на шпильках. Но именно потому для них крайне важно быть женщинами во всем – трогательными в своей вульгарности, хрупкими в жестах, двусмысленными в интонациях, вычурными в деталях туалета. Наверное поэтому какой-нибудь шлягер Эдит Пиаф, Милен Фармер или Мерелин Монро, проартикулированный в глухой микрофон, так не по-детски рвет душу, а пошловатый репертуар пугачевской фабрики заводит неподдельным драйвом.
    Китч, китч, китч. Трансвестит-шоу, в нем нет ничего кроме китча. Кричащего, вопящего, раздирающего рот, раздвигающего ноги. Китч на шесте, китч с аквариумом на голове, китч сольный, парный и групповой. Но странное дело: сквозь акробатику со сцены светит какая-то новая – подкупающая, искупающая все ужимки – искренность. Не в последнюю очередь и за этой искренностью тоже в шоу идут неофиты. Во всяком случае, дело не только в деньгах, не столько в деньгах. Пятьсот рублей за ночь, пять тысяч за выступление – не такие уж барыши.
    Из двух десятков питерских трансов разве что пятеро зарабатывают на жизнь шоу. Пэрис – стилист, у Стеллы Фокс свой косметический салон, Рашель учится на хирурга. Зато Пуго в шоу-бизнесе с головой: со своим небольшим театром Пуго выступает на закрытых вечеринках, корпоративных праздниках и даже на утренниках в детских садах - играет зайчиков и дедов морозов. Но для всех клуб – это шанс на признание их такими, какими они есть, хотят быть по сути: сценические дивы, они как никто другой нуждаются в обожании поклонников, изнеженные геи – им не прожить без жилетки подружек.
    Прямой аналог гримерки – восточный хамам: баня, но и дамский клуб, где заложницы паранджи только и могут посудачить о своем, о женском. За красной кулисой, дразнящей публику своим разрезом, жеманные изгои обсуждают новый тональный карандаш, завидуют сшитому за гроши роскошному платью или купленному по случаю боа дичайшей расцветки. Здесь царит дух конюшни и борделя, уличный унисекс превращается в боевой наряд фрика: синий парик, накладные ресницы, колготки в сеточку и высоченные каблуки. Жир утянут корсетом, грудь ждет своего часа в бауле. По мере того, как мэйкап слой за слоем скрывает мужские черты, движения обретают плавность, а взгляд наполняет чувство. Раз за разом они пробуют на слух певучие интонации. И вот уже в увешанном пестрым тряпьем чулане роятся роскошные плоскогрудые дамы. Пара ловких движений, последняя сигарета – они врываются через разрез под свет софитов и восхищенные взгляды.
    Они выходят на сцену, чтобы сорвать аплодисмент, оттянуться по полной, отработать желание зала, найти поклонников, наконец. Их шутки – ниже пояса, жесты оскорбительны, цинизм не наигран. Но стоит слететь парику – жизнь пошла под откос, а сломанный при неудачном падении зуб – конец карьеры. По крайней мере, на эту ночь, на это утро, когда одних, измотанных чередой выступлений, увозят домой мужья, а другие бодрятся за коктейлем в компании подружек, или, если подфартит – ухажеров.